www.r-di.net                                                                              Ростислав Дижур

__________________________________________________________________________________________________

 

 

 

 

 

СВЯЗЬ

 

 Поэма

 

 

  1

 

Ожидание — растянутый взрыв,

таяние

намытой разлукой горы

и горообразование:

давит нá плечи, но повёз.

Ожидание —

шлюзование

до уровня слёз,

жажда крыши растущим зданием,

раны касание,

в лабиринте труды,

когда не известен ход...

 

И вот

пожинаю плоды

ожидания.

 

Это свобода в воде

рыбы, загнанной в сеть;

 

это — до приговора

на суде

прокурором

и обвиняемым сидеть;

 

это боязнь молчания

и крика отчаяния;

боязнь, как ножа,

тихого: «Приезжай»;

боязнь во времени разминуться;

боязнь коснуться —

коснуться стремясь:

корабля, пущенного со стапеля,

водобоязнь.

 

Это обострение зрения

до видимости

унизительной зависимости —

от каждой жилки телефонного кабеля;

от нелепого: есть или нет

пятна — на Солнце, прыщик —

у сыщика на лице;

от количества в цель

наведённых ракет...

 

Все дворцы — на песке.

Так зависеть —

висеть, качаясь,

на тончайшем волоске.

 

______

 

 

...Ко мне на улице:

не знаю ли, час который?

— Уже скоро, —

отвечаю.

 

 

2

 

Кран подтекает?

Февраль капелью с крыши ли?..

 

Время только

не движется, не тает.

Раньше

как его чекрыжили

стрелки на часах!

А сейчас...  Между каплями не века ли?

 

Стрелки заскрежетали. —

Ещё час.

Вот он

сталью сверкает на весах —

рухнул в одну из чаш.

 

В другую бросаю —

гирь вместо —

год

(не год, а тесто)

с ворохом радостей и хлопот. —

Жалкий хлопóк. —

Стрелка ни с места...

 

Пора!

 

— Сынок,

присядь перед дорогой.

Не перечь...

 

На плечах — гора

из необъятий, невстреч.

 

Встать.

Не опираться.

Взгляд в зеркало у порога —

цел.

Но будто перенёс операцию

на лице...

 

Вниз

       по лестнице...

 

Потрескивая швами,

время — за нами.

Встало с одра.

Догоняет и распахивает недра.

На дыре дыра...

 

Ощутило власть.

 

Некуда деться —

проваливаюсь в детство...

 

Наигралось всласть.

 

Ясно одно:

в мире — двойное дно.

Исчезающий весь

здесь,

где измеренья иные.

Это отсюда, из этого края,

не умолкая,

летят позывные —

прошлого свод, —

слагая генетический код...

 

Хода потайные

ведут к отцу, —

иду на его позывные.

 

А вот старый дом.

Он давно

опустился на дно,

оставив на месте том,

откуда детство начало берёт,

лестницу

в подземный переход.

 

Интересно,

в раю

так же тесно,

света мало,

сыро, пахнет подвалом

и раздолье мечтам,

как было

там?

 

А впрочем...

 

Сын,

печально пророчу:

через много лет,

увидав этот край,

поймёшь и ты:

рай

не у далёкой звезды,

а там, где тебя уже нет...

 

— Не спеши, упадёшь, — твержу.

Сын, убегая вперёд,

руку рвёт.

Держу.

Моя вторая —

вижу глáза краем —

в руке отца.

Оборачиваюсь —

цепочке не видно конца...

 

Но пора выкарабкиваться.

 

Над головой — небеса.

За углом — остановка троллейбуса.

Остальные ориентиры

этого мира

сорваны.

 

И сынок: — В какую нам сторону?

 

 

3

 

Как хочется обесточиться!..

 

Всё,

надо с собою справиться.

Теперь —

жить настоящим...

 

Входим через переднюю дверь.

— Садись, малыш,

будешь вперёдсмотрящим.

Нравится?

— Очень.

 

Разгон быстрый...

 

Только взялся за железный поручень —

троллейбус замер.  Дождём искры.

Огня фонтан.

Что с ним?  Обречён?

С испугу — руку в карман...

 

Глупо —

я ведь тут ни при чём.

 

И снова

слепо

летим, как мотыльки к свету.

 

Настоящим!  Слышишь ты?!

 

Не слышит. —

В приметах сведущий,

подгоняя к ответу,

до тошноты

оперирует цифрами билета.

 

В сказки веришь?!

Если бы всё так просто! —

Распинаясь,

присоединяюсь.

 

Гадаю по перекрёсткам.

Следующий —

последний —

решающий.

 

Бредни!

 

Перекрёсток оживлённый,

отслеживая ритм

железа и тел,

вдали огнём горит.

Пожелтел

и сделался зелёным.

Катимся споро с горы.

 

Подъезжаем —

зелёный.  Но

проскочить не дано:

тормозами визжа,

с зазором

в ширину ножа

пропускаем «скорую», —

ясно

красным

крест-накрест.

 

 

4

 

Девушка за стеклом —

хрустальный дом

и царица...

С пышным,

цвета спелой вишни

ртом.

Бледнолица.

 

Попусту

на старушку злится...

 

Тоскуя,

пальцы разминая длинные,

тасует города

и без труда

раскладывает по кабинам.

 

— Рига!  В шестую!

Адлер!  В третью! —

пропела в радиосети.

Вновь загрустила...

 

Подходим.

Не снится ль?

Если ресницы

обрушатся на города, —

города падут.

И тогда...

 

— Раньше? — переспросила,

сдерживаясь от зевка. —

Нет, не дадут,

погуляйте пока.

Вы поспешили.

 

Что?  Поспешили?!

 

Герой

с почти оторванной головой,

с ночи готов

сидеть не ворча

у кабинета врача —

лишь бы пришили!

Сказанное «Гуляйте»

на рану тампон.

 

— А что вы заказывали? —

бросает вдогон.

 

Возвращаюсь

и тихо —

не потревожить невзначай —

отвечаю.

Звуки разбегаются лихо.

 

Старания не помогли:

перепляс век,

перекос лица.

Пялится.

 

Девочка милая!

Если родной человек

выстроит дом

вне Земли —

на Луне, —

знай, что Луна моя!

Во мне!

 

Гуляем. —

Желания заземляем.

Хороша прогулка.

Переулком да переулком.

 

С радостной миной

узникам тоже кинут:

— Валяйте,

погуляйте!

 

Солнце то же.

Птицы похожи.

Спи, гуляй и ешь.

По сути уют.

Стеснены?

По-ду-ма-ешь! —

небо поддерживают

четыре глухие стены...

 

Перестань!

Хватит ныть!

Коль разжал уста,

лучше ответь,

нет ли твоей вины?

Ну же!

 

— Папа! —

ко мне мой мальчик. —

Смотри! —

протягивает пальчик. —

Мы в каждой витрине

и в каждой луже...

 

 

5

 

Низко ведь

сидеть с трепетными устами,

мыслей сгребая труху,

тщетно жар гоня с лица,

в очереди на исповедь!

 

Когда же сжалятся

там, наверху,

и займутся нами?

 

Дань

ожиданием...

 

Спину —

в жгут,

на часы кося.

Часто сыну:

— Успокойся,

не болтай ногами.

 

Так в подвешенном состоянии

ждут,

когда разберутся

и наложат резолюцию,

бумаги,

схваченные скрепкой...

 

Два грузина —

маги

в усах и в кепках —

девушке улыбаясь немагазинно,

хитростью лисьей

выпрашивают Тбилиси.

 

И провода

тают от ласки,

от улыбки кавказской.

Поцелуи,

выкрики наперебой.

Да,

это грузины в седьмой.

 

— Папа, пойдём домой! —

раня,

виня,

требуя ласки,

глядят на меня

мои же карие глазки.

 

— Постой,

хочешь, я расскажу тебе сказку?

 

— Ростов!

Ани

нет дома.

Будете говорить?

 

...И стал Ниф-Ниф дом мастерить.

Не долго думал —

быстро

выстроил дом из соломы...

Волк дунул —

и дом сломан...

 

Побегут за годком годок.

Ты подрастёшь, сынок.

И расскажу тебе я,

как в городе одном

с небом

дружен был дом.

Пусть не храм.

Но в нём,

где стены́ излом,

не ведая,

что станут святыми,

три окна светились.

 

Там,

в те далёкие времена,

когда три дня

считалось не время,

жила дружная семья.

А потом...

 

Нуф-нуф построил дом

из веток...

Дома нет.

Сдуло, как ветром...

 

Что там сказочный лес!

И в жизни хватает чудес.

В том городе, в доме том,

где рядком,

высокó —

к иконе икона —

на ветрах семи

три проёма оконных,

не знающих тлена, —

там, где счастливой семьи

уже нет

и никто не замечен,

где голы окна и стены, —

каждый вечер

кто-то

зажигает свет.

 

Загадки такие

не волшебству ли под стать?

 

— Киев!

Телефон не отвечает.

Будете ждать?..

 

Время, скоростями играя,

то мчит отчаянно,

то на волнах качает. —

И наградит, и ограбит.

Окон огни уже далеки.

Но светятся, как маяки.

Ночью и днём.

Их не достичь,

но они — опора...

 

Мыслей паралич...

 

— Папа, скоро?

— Потерпи немного.

— Папа, пойдём!

Строго:

— Не хнычь!

 

 

6

 

— Скорее, сын!!! —

объятий порыв.

И — вместе —

в главную из кабин!

 

Так летят,

обгоняя снаряд,

обо всём забыв,

с радостной вестью

от Марафона до Афин.

 

Трубку — к уху.

Ухожу глазами в неё,

не доверяя слуху.

Мрак сплошной.

Хоть глаз коли —

ни неба, ни земли...

Замерли.

 

Слух

тишиной

до краёв полн.

Лишь где-то вдали

плеск волн.

 

Пошли...

 

Малыш: — Ничего не слышу!

«Тише», —

жестом одним...

 

Дальше и дальше

уходим с ним.

 

— Ждите, сейчас соединим, —

строг и высок,

пропел голосок

старшей

небесной секретарши.

 

Нервы — в пук.

Узлом.

Потуже бы надо.

Но

тут же

ливень распада —

рядом

вдруг:

 

— Алло!

 

(Время — стрелки наголó

и ну их точить, стуча!)

 

Поворот ключа.

Ток.

Взрыв.

Поток прорывает плотину.

Хлынуло

и понесло,

с головой скрыв.

Наглотался.

Слова растерял все.

Оставшиеся

перебираю, спеша.

Дышать!

Вынырнул — слово.

И снова

в ушах —

шум водопада.

Надо

что-то сказать!

 

Горизонта строчка

размыта вся.

 

Слов запас

иссяк.

 

Вынесло

в самый открытый...

 

Но вот ухватился,

выкарабкался

и сыночка на руках держа,

пó мосту бежать!

 

Мои слова —

неоткрытые острова.

Бегу и шарю.

Ни одного.

Ни на одном

и ни в одном полушарии.

Есть ли такие слова?!

 

Держись, голубок! —

Полёт мой быстр.

Лечу, не чуя ног.

Вдруг

взгляд — выстрел.

 

Отдача на части рвёт

Ударом в тысячи сабель:

там,

под ногами,

где океан разъярённый ревёт,

жалкой дорогой

вздрагивает

телефонный кабель...

 

Шок.

 

Не думать, не смотреть под ноги!

— Сынок,

вот тебе трубка, —

так тонущий

расстаётся со шлюпкой, —

расскажи стишок.

 

Ну, вперёд!

 

Трубку берёт,

решается:

 

«Идёт Бычок, качается...»

 

Качается.

Да-да, качается...

 

Почудилось, огромный шар наш мается —

растёт, границ не зная, тик —

и так на телефонном проводе качается,

как маятник.

 

«...доска кончается...»

 

Да-да,

Земля юлой вращается.

Но вот беда — завод кончается.

Да-да, как на беду,

Кача-кончается.

 

«...сейчас я упаду».

 

Время безжалостно,

как во хмелю,

полоснуло по кабелю.

 

Падаем!

 

На лету —

рассудка

судорога:

как неучей за корявость слога

выставили вон —

призвать бы на подмогу Бога —

узнать бы телефон!

 

 

7

 

Разбился вдрызг.

Тéла

не сдвинуть груз.

В каплях брызг —

океана привкус...

 

Где мы?

И те ли мы?

Как дальше жить?

Улыбаться, куда-то спешить?

 

Шлю за запросом запрос. —

В небо блесной забрасываю.

 

За вопросом вопрос

Пустота засасывает.

 

Чёрный провод прост

на вид,

но раскручивается до звёзд —

спиралью навит.

 

Пустое.

Хоть полжизни простой...

 

В кабину врос.

Корни пустил.

Расползся плющом.

Впился, что есть сил.

Поговорили?  О чём?!

 

— Папа, пойдём домой!

 

Домой?

Мой милый...

Дашь ли мне силы?

И разве ты не понял?

 

Можешь не верить,

но дело в том,

что теперь мой дом —

эта кабина номер девять.

 

Вытолкнут силком?

Взломом?

Пусть не прочен с виду,

но дому такому

Наф-Наф бы позавидовал.

 

Что мне дворец любой? —

Здесь

всё дорого и знакомо.

Знай — и двор проходной

мигом одним

становится родным домом,

когда им

человек любимый прошёл.

 

Дом там,

где тебе хорошо.

Так вот:

это жильё

моё,

никому не отдам.

 

Всё, что утрачено,

здесь ещё живёт.

О-плачено,

значит, оплачен счёт.

 

 

8

 

Волей

этого странного тура

мы —

неверно расставленные фигуры.

 

Зачем

колодец души

рыть

глубже и глубже,

если из этой криницы

некому напиться?

Если до гроба

так и не заглянет никто в душу?!

 

Эта жизнь —

небоскрёба

опустевшие этажи...

 

______

 

 

Каждому когда-нибудь суждено,

в себя распахнув окно,

понять:

в мире — двойное дно.

 

Отыщи меня, сын.

И там, в краю разрухи,

увидишь твердыни духа —

гряду

покорённых вершин.

 

Мощу их тебе,

брусчаткой.

Это твои

стартовые площадки.

 

 

9

 

Солнечный мой!  Когда кончу с делами земными,

Не растеряйся.  Тебе — ответвясь, возмужать.

Если нужна будет помощь, прими позывные. —

Я обещаю надёжную связь.  Буду ждать.

 

Мне не подняться травой.  И диковинной птицей

С неба не кликну тебя.  В эти сказки не верь.

Помни, сынок, никому не дано возвратиться.

Пусть не встревожит тебя самый ласковый зверь.

 

Нет, это буду не я...  Разве мыслимо — травам

Так лепетать о любви, так, прижавшись, врастать?

Разве крылатой дано высочайшее право —

Взмыв над земными вершинами, к звёздам взлетать?

 

Знай же, родной, что не в эти игрушки природы

Раскрепощённой души я внедряю разбег.

Есть у неё понадёжней, покрепче породы.

Мальчик любимый, мы смерть победим.  Я — в тебе.

 

Если и тот, в ком глубинным ключом будешь биться,

Кладезь откроет в душе, чтоб в любви, единясь,

Страждущий — близкий ли, странник ли — смог бы напиться,

Значит, продолжена, держится, действует связь.

 

______

 

 

В главном останусь.  Разум лишь формы иные

Приобретает, свою оболочку дробя.

Дух пребывает в единстве, где все — родные.

Мой Неизвестный!  Захочешь — найдёшь меня.

 

Вылюбив, не обращусь ни в родник и ни в колос —

Как ни крути, не обманешь закон бытия.

Из «за» и «против» — из сотен — твой внутренний голос.

Где-то средь тех взыскующих буду и я.

 

Рушится внешнее, тлеют тела и гробницы,

Но не уходят, душою с душой породнясь.

Буду поблизости.  Всюду.  Не сдержат границы.

Смерть перешагиваю.  Выхожу на связь.

 

1982